Я поймал себя на мысли о том, что первые 3–4 рифмы (а то и больше), которые проскакивают у меня в голове к конкретному слову, — стабильно хреновые. Хреновые не в плане того, что недостаточно созвучны. Не оттого, что не подходят по смыслу. Просто они банальные, слишком ожидаемые, неинтересные.

Благодаря этому я в большей степени осознал, почему мне не нравится просто громадное количество стихов. Потому что я вижу, как кончается строка, например, на слово «боль», и говорю себе: только бы не на «ноль» было зарифмовано. Ну, и только бы не на «роль». А там, скорее всего, один из этих вариантов. И это грёбаная духота. Это боль для того, кто не отыгрывает роль, а действительно что-то да понимает в поэзии.

Думаю, что сходу родить банальщину — это нормально. Так или иначе, все мы живём в понятном, банальном мире. Но нужно находить в себе силы преодолевать «первый слой».

Мозг работает как архив. Получается, первые рифмы — это обложки папок, которые лежат сверху. Логично, что их чаще всего трогали да и продолжают трогать. «Боль — ноль», «любовь — кровь», «звезда — никогда»... Это даже не столько рифмы (хотя, бесспорно, рифмы), сколько рефлексы. Коллективное бессознательное русского языка. Если они приходят первыми — это не значит, что автор плох. Он плох, если слишком часто останавливается на них.

Бродский говорил: «Я человек дикий, для меня рифма — главное». При этом рифмовал так, что стиховеды до сих пор разбирают его дистантные созвучия, расшатанные рифменные скрепы, намеренную асимметрию. Он как никто другой понимал: когда два слова сталкиваются в рифме — они должны хоть немного удивить друг друга, а заодно и читателя)

Да, это предельно частный пример. Максимально гипертрофированный пример! Но он провоцирует понимание того, что за рифмой должен стоять вкус. А вкус — это не врождённая привилегия и не первое, что пришло в голову. И уж точно не диплом литинститута. Скорее способность слышать фальшь раньше, чем она успевает попасть на страницу.

#мысли_вслух